среда, 7 мая 2014 г.

«Вечные мгновения» Василия Розанова

«Вечные мгновения» Василия Розанова

К 150-летию со дня рождения
П.Е. Фокин
(Государственный Литературный музей, Москва)
После смерти Василия Васильевича Розанова 5 февраля 1919 года его наследникам достался колоссальный по объёму литературный архив писателя, любовно собранная библиотека и замечательная коллекция античных монет. Дочери Розанова, несмотря на свой ещё достаточно юный возраст (старшей из них, Татьяне, вот-вот должно было исполниться 24 года), отчётливо осознавали масштаб личности отца и значимость его вклада в развитие отечественной литературы и религиозно-философской мысли. В их отношении к его наследию не было и тени корысти, хотя время было трудным и материально тяжёлым. Бережно хранили они и перевозили с собой многочисленные рукописи Розанова, письма современников, книги, фотографии, личные вещи отца.
Впервые расстаться с большей частью архива они решились лишь в 1934 году, откликнувшись на предложение только что созданного Государственного Литературного музея. Тогда, по свидетельству Надежды Васильевны Розановой (Верещагиной), музеем были приобретены рукописи целого ряда неизданных произведений Розанова и "до 1000 писем разных литераторов, художников и просто читателей"1. Литературный музей стал первым государственным учреждением, который принял на себя заботу о сохранении творческого наследия Розанова. Незначительная часть архива Розанова, в том числе его переписка с Д.С.Мережковским и З.Н.Гиппиус, находилась в то время ещё только в Государственной библиотеке им. Ленина, куда она перешла в составе собрания Румянцевской библиотеки. В середине 1930-х Надежда Васильевна хлопотала о том, чтобы и эта часть розановского архива была передана в Литературный музей. В письме, обращённом к руководству рукописного отдела Библиотеки имени Ленина, она сообщала: "Литературный музей, обладая в настоящее время огромными материалами и непрерывно приобре­тая от частных лиц письма В.В. Розанова, является единственным и настоящим хранителем литературного наследия В.В. Розанова"2. Эта просьба не была удовлетворена, а розановский фонд Литературного музея разделил участь всего рукописного отдела ГЛМ, когда в 1941 музей был расформирован, а его материалы были переданы в ведение архивного управления НКВД.
В то же время большой комплекс материалов и значительная часть нумизматической коллекции Розанова по-прежнему оставалась в семье. Как пишет в справке "История хранения архива В.В. Розанова", составленной 2 августа 1959 года, Т.В. Розанова, "в 1943 г. во время блокады Ленинграда, часть архива находилась у сестры, - Надежды Васильевны Верещагиной в квартире, в Ленинграде. Сестры не было в городе, когда была сброшена немцами бомба и разрушена часть квартиры. Архив же сохранился и пролежал в пустой, заброшенной квартире до 1947 года, откуда был вывезен сестрой в Москву и помещён в Государственный Литературный музей <…>.
В 1958 - 1959, поле смерти сестры, Н.В. Верещагиной, последняя часть оставшегося семейного архива была сдана мною, Т.В. Розановой, в Государственный Литературный музей"3. Поступления в розановский фонд ГЛМ от Т.В. Розановой продолжались и в 1960-е годы.
На сегодняшний день Государственный Литературный музей располагает третьей по объёму коллекцией розановских материалов. В рукописном отделе числятся 463 единицы хранения общим объёмом 6448 листов, в том числе рукописные материалы к книгам Розанова "Опавшие листья", "Мимолётное", "Последние листья", "Апокалипсис нашего времени", переписка семьи Розановых, воспоминания о Розанове разных лиц, документы семейного архива.
В изобразительных фондах ГЛМ широко представлена иконография писателя. В составе коллекции музея свыше ста фотографий В.В. Розанова, членов его семьи, друзей и знакомых, а также мест, связанных с жизнью Розанова. Большинство из них с автографами. В 2006 ГЛМ приобрел фотоальбом брата Розанова - Николая Васильевича Розанова, в котором также есть несколько фотографий Розанова и членов его семьи. Иконографию дополняет масляный портрет Розанова, выполненный художником И.П. Пархоменко.
В книжных фондах хранится около 40 прижизненных изданий произведений Розанова, из которых 13 имеют дарственные автографы. Особую ценность представляет корректурный экземпляр первой книги Розанова "О понимании" (1886) с пометами писателя. Многочисленные публикации Розанова в периодике начала ХХ века также полно представлены в книжном собрании ГЛМ. Отдельный комплекс представляют книги из библиотеки Розанова. Их не так много, но они очень любопытны. Во-первых, несомненный интерес представляет Библия Розанова с написанным на полях текстом завещания. Не менее ценна и другая книга - "Оправдание добра" Владимира Соловьёва с дарственной надписью автора В.В. Розанову. В книгу вложена записка-комментарий Т.В. Розановой, рассказывающая о том, как дорожил этим подарком её отец. О Розанове-библиофиле и ценителе редкой книги рассказывают издания сочинений Петрарки и Озерова XVIII века с владельческими надписями: "Ex biblioteka В.В.Розанова".
Кроме того, в 1965 году Т.В. Розанова передала в дар музею две шкатулки, одна из которых принадлежала Василию Васильевичу, а другая - его супруге, Варваре Дмитриевне Бутягиной.
Наличие в фондах Государственного Литературного музея обширной коллекции материалов, связанных с жизнью и творчеством В.В. Розанова, стало основанием для проведения в 2006 году юбилейной выставки "Вечные мгновения Василия Розанова. К 150-летию со дня рождения". Надо сказать, что незначительная часть розановских материалов использовалась и раньше - в постоянных экспозициях ГЛМ "В чём моя вера? Духовные искания русских писателей" (Петровка, 28) и "Литература Серебряного века" (Проспект Мира, 30). Несмотря на малочисленность представленных в этих экспозициях материалов, они играют важную роль в их структуре. Так, портретом Розанова работы Пархоменко открывается галерея писателей и религиозных мыслителей начала ХХ века на экспозиции "В чём моя вера?". Экземпляр книги "Уединённое", автограф одного из "опавших листьев" и репродукция портрета Розанова работы Л. Бакста на экспозиции "Литература Серебряного века" вынесены в от­дельную витрину и вписаны в круг литературных новаций эпохи модерна. И всё же только на юбилейной выставке появилась возможность дать развёрнутое представление о материалах розановского фонда ГЛМ.
Перед создателями выставки стояло несколько задач. Во-первых, несмотря на то, что в последние десятилетия шло активное возвращение творческого наследия Розанова, появилось несколько биографий писателя (в том числе А. Николюкина в популярной серии "ЖЗЛ"), снят ряд документальных фильмов о нём, его личность, жизненный путь и литературная деятельность до сих пор остаются малоизвестны широкому кругу чи­тателей. Учитывая это обстоятельство, нужно было так отобрать материал, чтобы, не теряя биографической канвы экспозиционного рассказа, представить основные темы многосторонней и разнообразной деятельности Розанова, для многих - только лишь автора "Уединённого" и "Опавших листьев". Другой задачей было - максимально использовать в экспозиции материалы мемориальной коллекции, при этом сохранив историко-культурный контекст деятельности Розанова - писателя, мыслителя, публициста. Работа усугублялась достаточно жёсткой структурой экспозиционного пространства выставочного зала на Петровке и ограниченным комплектом оборудования.
Тематическую структуру выставки во многом определили названия книг Розанова - мастера литературных заглавий. Первый тематический блок условно назывался по дебютной книге Розанова "О понимании" (1886). Он был посвящён периоду личностного становления Розанова. Этот начальный период биографии писателя связан с поисками им своего места в жизни. Его социальный статус после окончания университета - преподаватель провинциальной гимназии (сначала в Брянске, потом Ельце и Белом). Он женат не очень удачным браком, на женщине старше его на 16 лет, душевно привязан к ней, но не получает взаимности. В свободное время пишет философский трактат, увлечённо размышляет над творчеством Достоевского, ведёт переписку с К. Леонтьевым и Н. Страховым.
На стене вид Нижнего Новгорода, в котором прошли юношеские годы Розанова, четыре увеличенных портрета писателя 1875, 1876, 1883 и 1888, передающие динамику взросления Розанова: ершистый юноша-гимназист превращается в студента, потом молодого специалиста, учителя.
В витрине, примыкающей к стене, три комплекса материалов: первый - виды Ельца, в том числе гимназии, в которой преподавал Розанов, фотографии его учеников, подаренные ими любимому учителю, портрет М. Пришвина-гимназиста, ученика Розанова, сборник статей Розанова на педагогические темы "Сумерки просвещения"; второй - портрет Ф.М. Достоевского (фотография К. Шапиро, 1879), портрет жены Розанова, А.П. Сусловой и книга Розанова "Легенда о Великом инквизиторе"; третий - портрет Розанова (1885), книга Розанова "О понимании", "Журнал министерства народного просвещения" (1889, № 9), открытый на рецензии Н.Н. Страхова на книгу Розанова "О понимании" и портрет Н.Н. Страхова (фотография К. Шапиро, с дарственным автографом Страхова Розанову).
Все материалы связаны между собой сложными нитями отношений. Достоевский - кумир Розанова, к его творчеству он обращался всю жизнь. Кинга "Легенда о великом инквизиторе" принесла Розанову общероссийскую известность. Лишь обстоятельства не позволили Розанову встретиться с автором "Братьев Карамазовых". Зато жена, А.П. Суслова, с которой Розанов венчается в год смерти Достоевского - бывшая возлюбленная великого русского романиста. Н. Страхов - ближайший соратник Достоевского в 1860-е годы, в пору, когда Достоевский переживает роман с Сусловой, его биограф и автор воспоминаний. Рецензия Страхова - некое благословение от одного из патриархов русской критики. Что-то вроде пушкинского: "Старик Державин нас заметил…". "Есть в Вашей критике и положительные слова, - писал благодарный Розанов своему старшему товарищу, после прочтения рецензии Страхова, - которые мне дороги очень и делают Вас ещё более дорогим для меня. Они следующие: "На каждой странице мы находим некоторый труд мысли", и ещё "вполне удивительно терпение и внимание, с которым автор раз­работал свою систему человеческих знаний". Вы когда-то писали мне, что я понял вас, и что это доставило Вам радость. В этих, мной приведённых словах Вашей критики, и Вы обнаружили, что поняли меня, и слова эти доставили мне высочайшее нравственное удовлетворение: наконец-то нашёлся человек, который понял, чего, какого труда стоило написать мне эту книгу, и как безгранично много пришлось подумать над ней <…>"4. В то же время Страхов именно в эти годы переживает кризис в своём отношении к Достоевскому, занимая крайне негативную позицию. Однако, когда наступит пора разрыва Розанова с Сусловой, Страхов примет сторону Розанова, поможет ему, венчанному тайно с новой женой, перебраться в Петербург, станет крестным отцом старшей дочери Татьяны. Дарственная надпись на обороте фотографии Страхова обращена не только к Василию Васильевичу, но и его супруге Варваре Дмитриевне. Страхову в одном из своих писем напишет Розанов (не называя фамилии) о конфликте с гимназистом Пришвиным, закончившимся исключением последнего из гимназии. Но годы спустя именно Розанов станет главным духовным наставником Пришвина, и представленный на выставке экземпляр книги "О понимании" как раз из личной библиотеки Пришвина. В автографе-комментарии, сделанном Пришвиным на экслибрисе, уже Розанов выступает в роли "старика Державина".
Не любивший суеты и шумихи, Розанов предпочитал общение с людьми вдумчивыми и глубокими, участь которых - быть маргиналами общественного движения. Розанов и сам предпочитал оставаться "в своём углу", нежели бежать на митинг или в собрание. За самостоятельность и глубину мысли любил Розанов Леонтьева и Страхова. Оригинальность мышления и обстоятельность привлекали его в фигуре Владимира Соловьёва. За это же ценил молодого философа Ф.Э. Шперка и писателя И.Ф. Романова ("Рцы"), с которыми познакомился и сблизился в 1890-е годы, после переезда в Петербург. В последствии Розанов посвятит им книгу "Литературные изгнанники". Именно она определила содержание второго тематического блока выставки. В витрине были представлены портрет В. Соловьёва (фотография К. Шапиро, с дарственным автографом), поэтический сборник В. Соловьёва "Стихотворения" и его трактат "Оправдание добра", портреты К. Леонтьева, Н. Страхова, И. Романова, Ф. Шперка, философский трактат Шперка на английском языке из библиотеки Розанова, стихотворение Б. Садовского, посвящённое Розанову, факсимиле автографа Страхова, и, конечно же, книга Розанова "Литературные изгнанники", а также любительская фотография писателя, сделанная в 1898 ещё одним "литературным изгнанником", публицистом и издателем еженедельника "Русский труд" (1897 - 1899) С.Ф. Шараповым.
В известном роде "литературным изгнанником" был и издатель "Нового времени", публицист, писатель, литературный и общественный деятель Алексей Сергеевич Суворин. В 1899 году он пригласил Розанова к участию в своей газете, что коренным образом изменило материальное положение бедствовавшего литератора и позволило ему выбраться из нужды. На стене, над витриной - виды Петербурга (литография Остроумовой-Лебедевой), портрет Суворина (фотография Д. Здобнова), карикатуры на Суворин - издателя "Нового времени" и Розанова - автора "Нового времени".
Оставаясь сотрудником консервативного "Нового времени", Розанов сближается с кругом писателей, художников и философов модернистского направления, поддерживает дружеские отношения с редакцией журнала "Мир Искусства", в котором публикует свою художественную критику, вместе с Д.С. Мережковским и З.Н. Гиппиус выступает одним из учредителей Религиозно-Философского общества. Сборник статей Розанова "Среди художников" озаглавливает третий блок выставочных материалов. В витрине два тематических комплекса. Первый - артистический, второй - религиозно-философский. В левой половине витрины журнал "Мир искусства" (1902, № 2), раскрытый на путевом очерке Розанова "Пестум", книга Розанова "Итальянские впечатления", любительская фотография - Розанов с женой и Е.И. Апостулополо на вокзале в Петербурге перед отъездом в заграничное путешествие, открытки, с видами Италии, привезённые Розановым из поездки за границу, шарж на издателя "Мира искусства" С. Дягилева, силуэт идеолога нового искусства А.Н. Бенуа с женой (работа Е. Кругликовой), фотография М.Н. Нестерова с дарственным автографом Розанову, и книга Розанова "Среди художников", раскрытая на очерке, посвящённом танцам Айседоры Дункан, с порт­ретом танцовщицы с детьми. В правой части витрины групповой портрет Д.С. Мережковского, З.Н. Гиппиус и Д.С. Философова, фотография одного из наиболее ярких ораторов Религиозно-Философского общества В.А. Тернавцева с дарственным автографом Розанову, брошюра Розанова "Декаденты" (1904), журналы "Вопросы жизни" (1905, октябрь - ноябрь), "Полярная звезда" (1906, № 8), четвёртый выпуск "Записок Санкт-Петербургского Религиозно-Философского общества" за 1914 год, содержащий доклад Совета Религиозно-Философского общества и прения по вопросу об отношении общества к деятельности Розанова. На стене - репродукция из журнала "Мир искусства" - портрет В. Розанова, работы Л. Бакста.
Вершина творчества Розанова - книги "Уединённое" и "Опавшие листья". В них Розанов создал совершенно новый жанр повествовательно-медитативной литературы, объединивший в себе философскую эссеистику, лирику, дневниковую прозу, афористику, раешный театр и исповедь. Четвёртый тематический блок обозначают "Опавшие листья". В витрине - портрет Розанова 1910 года, в кресле (фотография Леона), книги Розанова "Уединённое" (1912), "Опавшие листья. Короб второй" (1915), титульный лист "Опавших листьев" с развёрнутым автографом Розанова Корнею Чуковскому (из собрания Е.Ц. Чуковской), сборник статей "Когда начальство ушло…1905 - 1906" (1910) и посмертный сборник "Письма к Э. Голлербаху" (1922). Символический центр композиции - мемориальная коробка для табака, принадлежавшая Розанову, визуальный образ тех легендарных "коробов", в который складывал свои "опавшие листья" писатель. Символическая пафосность предмета сознательно снижена окружающей типологией - бронзовой пепельницей в виде черепахи и раскрытым спичечным коробком. Рядом - рабочий блокнот Розанова, его "Памятная книжка. 1896 - 1906", знаменитая "листва" - отдельные листки разных форматов с записями, фрагмент первой страницы корректуры 2-го издания книги Розанова "Уединённое". На стене, в монтаже, оригинал рисунка Н. Кравченко для титульного листа "Уединенного" и автограф (с расшифровкой) записи: ""Опавшие листья" и "Уединённое" есть моя естественная форма…"
Историко-философским и религиозным трудам Розанова был посвящен пятый тематический блок, который можно назвать по книге Розанова "Около церковных стен". В нём были представлены многочисленные издания - книги и обложки книг (в монтажах на стене) сочинений Роза­нова по истории религии, его рисунки "из восточных мотивов", рукописные фрагменты ("опавшие листья") на религиозно-философскую тему. Возможно, экспозиционно это был не самый выразительный блок, однако важный с точки зрения демонстрации широты творческих интересов Розанова.
Второй брак Розанова можно было бы назвать счастливым, если бы он не был тайным, со всеми вытекающими отсюда юридическими и моральными издержками. Борьба за легализацию своего второго брака стала одной из важнейших тем публицистики Розанова, так как затрагивала не только юридические аспекты проблемы, но и религиозно-философские. В итоге Розанов собрал свои статьи по этому вопросу в двухтомник "Семейный вопрос в России", который стал доминантой ещё одного тематического блока выставки. Тому розановских сочинений в витрине оппонировала брошюра протоиерея Александра Дернова "Брак или разврат? По поводу статей Розанова о незаконных детях. Отпор на призыв к бесформенному сожительству или, вернее, к половой разнузданности и охранение святости брачного союза" (1900).
Пожалуй, это был самый симпатичный и душевный раздел выставки, так как отражал разностороннюю жизнь большого розановского семейства с его радостями, удачами, бедами и огорчениями. В витрине и в монтажах на стене были представлены фотографии из семейного альбома Розановых: групповые фотографии детей, Варвары Дмитриевны с детьми, Василия Васильевича с дочерьми, документы, связанные с хлопотами Розанова по усыновлению собственных детей с правом передачи им фамилии и отчества, рукописный сборник стихов дочери Варвары, детский рисунок сына Васи, альбом с видами Петербурга, подаренный сыну отцом, церковная записка "О здравии", написанная рукой Розанова, с перечислением имён домочадцев. Особую теплоту витрине придали детские игрушки начала века - городской экипаж и деревенская телега с седоками. Трагическую ноту задавали два документа: Разрешение профессора Т.Ю. Явейна находиться В.В. Розанову возле больной жены, выданное 7 декабря 1912 года и Справка конторы Курских богоугодных заведений от 9 октября 1918 года о смерти сына Розанова.
Финальный тематический блок "Апокалипсис нашего времени", повествовал о последних днях жизни Розанова и его предсмертной книге. Материалы этого блока были представлены настенными монтажами фотографий, документов и изданий, относящихся к этому периоду, а так же двумя видами Сергиева Посада, в котором Розанов провёл последние месяцы своей жизни, из альбома гравюр К.Ф. Юона "Сергиев Посад" (1923). Среди документов - автографы Розанова из "Последних листьев": "Прогуливают русские Россию, прогуливают…" и "Если Христос так надругался над Россией…", наборные экземпляры "Апокалипсиса нашего времени" с правкой автора, письма Б. Садовского и Э. Голлербаха к Н.В. Розановой по случаю смерти В.В. Розанова, фотография могил Розанова и Леонтьева в Черниговском скиту Сергиевой Лавры. Таково основное содержание выставки.
Несколько слов о её композиции. При развеске материалов и расстановке витрин были использованы три стены по периметру зала (слева от входа, фронтальная и справа) и две стороны центрального столба. На стороне столба, обращённой ко входу, был расположен портрет Розанова работы Пархоменко, временно снятый из экспозиции "В чём моя вера?". Большой масляный портрет был своеобразным экспозиционным прологом выставки, к нему же обращался взгляд посетителя и при завершении осмотра. Левая стена с одной витриной ("О понимании") была посвящена начальному периоду биографии Розанова (1870 - 1890-е), его жизни в провинции. Фронтальная стена с тремя витринами взяла на себя материалы петербургского периода (1890-е - 1910-е). При этом второй ("Литературные изгнанники") и третий ("Среди художников) тематические блоки образовывали как бы два крыла жизни и творчества Розанова в этот период и располагались в зале симметрично друг относительно друга, а связующей их осью была расположенная между ними витрина с четвёртым тематическим блоком, посвящённым "Опавшим листья". Напротив него, возле столба и на его стороне, обращённой внутрь зала, располагалась витрина и монтажи пятого блока "Около церковных стен". Таким образом, возникала единая композиция, рассказывавшая о творчестве Розанова в контексте его биографии и историко-культурных явлений эпохи рубежа столетий. Правая стена с одной витриной вновь концентрировала внимание на биографии Розанова, её драматическом финале в Сергиевом Посаде. При этом тематический блок "Семейный вопрос в России", посвящённый второму браку Розанова, оппонировал и одновременно рифмовался с первым тематическим блоком, размещённом на противоположной стене. Здесь же вновь появлялись имена К. Леонтьева и Н. Страхова (в письме Б. Садовского на кончину Розанова обращается внимание, что Розанов скончался почти в один день со Страховым). Таким образом, драматургия экспозиционного пространства получала свою завершённость и целостность.
Юбилейная выставка Государственного Литературного музея "Вечные мгновения Василия Розанова. К 150-летию со дня рождения" стала ещё одним важным этапом освоения материалов Серебряного века из фондов музея.
1. ГЛМ. Ф. 362. Оп. 2. Д. 147.
2. Там же.
3. ГЛМ. Ф. 362. Оп. 2. Д. 182.
4. Розанов В.В. Собрание сочинений. Литературные изгнанники: Н.Н. Страхов. К.Н. Леонтьев. - М.: Республика, 2001. - С. 217.

Комментариев нет:

Отправить комментарий